Беседа с Сенекой

Да, не хватает тебе, Плавтий, трезвости, каким мы, добротно при дворе здравствующие, владеем в полной степени.

С этими словами он снял висевший у его пояса фужер, почерпнул вина в фонтане, освежил спёкшиеся уста и говорил:

- О, у Меднобородого чистое существо. Он любит тебя, оттого что ты услуживал Риму и внёс славу его чести на край света, любит он и меня, потому что я ялвлялся его тренером в юности. Оттого я ведаю, что моя чаша не омрачена и, как видишь, испиваю ее мирно. Вино в моем доме было бы наименее безопасно , но эту чашу, если тебя томит желание освежиться, можешь пить безбоязненно. Она течет по водоснабжениям от самых Сицилийских склонов, и, чтобы ее умертвить, было нужно бы омрачить все водохранилища в Риме. Как узреваешь, на этой земле еще можно быть без страха и наслаждаться тихой ветхостью. Я, правда, болею, но хворает скорее душа, не стан.

И это была истина. Сенека не обладал той мощью духа, которой выделялись, скажем, Пилат или Тразея, - оттого его жисть была не далеко от слабостей перед злдеянием. Он сам это чувствовал, он осознавал, что сторонник тезисов Сократа из Китиона вынужден идти иным путем, и страдал от этого даже свыше, чем от страха погибели.

- Благородный Юлий, - произнёс Марк, - я в курсе, как тебе отмстил государь за любовь, каковою ты огораживал его молодые времена. Хотя автор похищения нашего ребёнка – Зинон. Скажи мне, как на него повлиять, кто может оказать на него влияние. Но всё-таки ты тоже мог бы приложить тут все свое красноречие, на какое талантливо тебя окрылить давешнее твое дружелюбное настроение ко мне.